Цикл «СЫНЫ ИЗРАИЛЯ»

Беги, возлюбленный мой; будь подобен серне или молодому оленю на горах бальзамических! (Песнь песней).

*           *          *

Как огниво, горстка камней на снегу.

Дорогой губерний, смущенный, иду.

И болью, столь ясной, как утренний сон,

Достоин ли вас я? -  стал первый мой стон.

А дальше, как гусениц гадкая слизь, -

Обида на солнце, обида на жизнь.

В клубке из закатов, рассветов и дней

Не ведал ни братьев, ни поводырей,

Ни образа Бога, ни долгого сна.

Одна лишь дорога, что звала сама.

      *            *             *

        Висит луна на небе ясном,

          А умным не приходит в голову,

          Что потому они несчастны,

           Что голова у них как колокол.

            И самолет летит по небу,

             А я молчу, как пень еловый,

                Не потому, что я там не был,

                А потому, что очарован.

                Висит коса у нас в сарае,

               И травы вырастают мирно.

               Висит коса, она не злая,

               Да только ей висеть обидно!

               И я ношу себя в кармане,

              Ну что с того, что всем не видно.

              Ношу же все-таки не камень,

              А неимущим – незавидно.

*            *            *

Ни фантазер и не обманщик,

Пока я башмаки топчу,

 Обычный я еврейский мальчик

  Не по обычаям живу.

 Жую свою горбушку хлеба,

  Пью водянистое вино

   И поднимаю руки к небу

    Непроизвольно и давно.

      За мной без лишнего упрека,

Своей надеждою храним

      Идет народ, избранник Бога,

        Идет народ навстречу с Ним.

        Идет, судьбой своей пророча

        О том, что сбудется со мной.

        Я – не безумец, но он хочет,

       Чтобы я был самим собой.

*            *            *

Выпал снег.

Гранат очерствел.

Встали мы на ночлег в пути.

Стены, грохотом кирпичей в груди,

Степи, криком грачей,

Окружали нас.

После сна деньги мы раздавали.

Зарыли в землю топор войны.

Губы покрыли чистым песком.

Фанерные стены сняли и сложили венком.

Снег осмотрели.

Встали.

Осторожно пошли.

Грели нас кузни.

Длинные ноги дождей в сапогах колодцев

Исступленно нас догоняли.

Грешный мир отнимал зарю.

Толпы рук бросали в нас комья злобы

И разбивали нас.

Оставалась усталость.

Мы отреклись от слов

И спустились под землю

В копи снов и в золу любви.

Мы отреклись от всего

И не внемля,

 Шли.

Но куда мы шли?

*            *             *

Вроде бы милостей и не просил

Взял, и как птицу себя отпустил.

И полетела за сердцем она

В сторону белого пламени дня,

Но через черное пламя ночи,

Чтобы увидеть розу зари.

О, Израиль, ты восстал из огня!

Ты, Израиль, призываешь меня!

Ветер не стер мою веру в песок.

Ветер уносит меня на Восток.

Ветер, стирающий горы в пути,

Ветер Отчизны и ветер судьбы

Пусть от меня остается лишь пыль

Ветер ее унесет в Израиль!

О, Израиль, ты восстал из огня,

Чтоб заступиться теперь за меня!

Там, где нет света, не будет и сна.

Исповедь сына – посох да сума.

Сердце законами не борозди,

Истина – в сердце, ее – отпусти.

Вычерпай сердца колодец до дна

Так, Израиль, ты познаешь себя!

О, Израиль, ты восстал из огня,

Ты, Израиль, собираешь меня!

*            *            *

Он пульс кует,

Как колокол,

Молотобоец в сердце.

Он раскаляет молоты

О камни иноверцев.

Не зная в кузне огненной

Простоя ни минуты,

Что хочет

Ангел проклятый

Все доказать кому-то?

Я знаю,

Кто это во мне

Кует Свою победу –

Тот, кто распят был на кресте,

Чтобы я шел по следу.

ЦВЕТАМЕЛЛА (Мистика цвета)

Цвет небесный, синий цвет

Полюбил я с малых лет.

                    Николоаз Бараташвилли

1.

Цвет и наслаждения, и мела -

Белый цвет, иначе - цветамелла.

Красота таится в спектре расслоенья:

Желтый цвет - это начальное сомненье.

Желтый цвет - это измена, ожиданье.

Синий цвет несет в утробе начинанье.

Цвет зеленый - это рост, еще - влеченье.

Красный цвет - это опасное забвенье,

Обнаженный цвет страдания и боли.

А коричневый еще и очень горек.

Черный цвет - это, конечно, наказанье

И за расслоенье, и за знанье!

2.

Черный цвет приходит ночью к нам из бездны

Запоздало, но зато не бесполезно.

То ли есть такой закон, то ли - обычай:

Он выслеживает исподволь добычу.

Черный цвет не подступается к невинным,

Он скорей может прельститься паром винным.

По пятам он поплетется за искусом,

Выбирая миг смертельного укуса.

Он уже приподнимает крышку гроба

Для тебя, своей возлюбленной особы.

Ты - товар на кладбищенском рынке.

Для него ты - просто витаминка.

3.

Самый грязный и холодный, что поделать?

Черный цвет - есть все же черный, а не белый.

Черный цвет есть все же черный, а не красный,

Черный более заразный и опасный!

Черный цвет есть все же черный, не зеленый,

Это цвет сержантских лычек на погонах.

Черный цвет есть все же черный, а не желтый,

Это горький цвет гулаговской наколки.

Черный цвет есть все же черный, а не синий -
Неба нет, когда мешок тебе накинут.
Черный цвет есть все же черный, а не серый,
Потому что бесконечны с ним примеры!
Черный цвет есть черный цвет и только черный,
Потому что это цвет всех обреченных!

4.

Белый ослепит нас словно счастье!
Желтый распылит нас всех на части.
Синий нам когда-то даст надежду.
А зеленый - вырастит прилежно.
Красный раскалит нас словно грешных
И отдаст коричневому в клешни.
В черном - смерть, ведь черный - это мертвый,
Пережавший белому аорту.
Черный - цвет пустого зазеркалья,
Оттенил красоты мирозданья.
Вы уже вступили в царство тени?
Черный цвет - последний. Отрезвленье.

Цикл "МИСТИКА СЛОВА"

Стул устал.

На том месте, 

Где он стоял,

Вырос тюльпан.

Тлеет стакан

С винцом.

Над стеклом мертвеца -

Лицо.

Лунный свет

И силуэт ночи.

Почерк звезд - 

Точки.

Сердце ищет

И верит,

Себя теребя, -

Где же берег?

*                       *                       *

Красные вазы заката с крепленным вином

Запах муската держали всю ночь над дворцом.

Стройная девушка в озеро входит нагой,

Чуткие рыбы скользят у нее под ногой:

Жадными ртами хватают за кончик груди,

И заполняются формы ладонью воды.

Толстые тапки уставшего за ночь вождя

Спят словно капли прошедшего утром дождя.

Потные страны, как облака старых друзей,

Новые шлют караваны своих дочерей.


*                         *                      *

Оглянись - 
И ты увидишь,
Как все близко.
Купол неба -
Перевернутая миска,
Из которой
Звезды падают на землю.
Звезды падают и ночно к нам и денно.
И висят они над нами
Светлым нимбом,
Чтобы кануть в нашем сердце
И погибнуть.
И стать грезами,
И обратится в слезы,
Или стать в противном случае
Угрозой.
Твои слезы -
Это звезды и планеты.
Твои слезы -
Это луны и кометы.
Твои слезы,
Без сомненья,
Это - вечность,
Хоть они недолговечны,
Словно свечи.
И не потому, что я считаю:
Так заведено -
Мы забываем 
И как горестные слезы 
Огорчают,
И как радостные слезы
Возвышают,
И как трепетные слезы
Восхищают,
И как медленные слезы
Истощают.
Только внешне
Они гордые, наверно,
От былых своих высот
Непомерных.


*                          *                            *

Крадучись, парусник огня
Стекает с колеса телеги.
И конь, как наслажденье, пегий
Взмывает, страсти не тая.
А конь, как ноги мои белый,
С холенным, чистым, нежным телом
Стоит внизу и ждет меня,
На сердце думы затая.


ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ

Отражается молва
В слепых зеркалах,
Что корабль, как привидение
Скользит во тьме.
Отлавливается рыба,
Скользкая, как слова,
Пробирается призрак
По пустой воде.

Отличаются тени
От нехоженых мест.
Растворяется земля
Словно соль в воде.
Отражаются люди
И берега
И ночуют, как звезды
В морской глубине.

А корабль, как привидение,
Скользит во тьме
И не нужно ему
Ни тел, ни тем.
Обрисовывается в тумане
Иль лежит на дне
Легендарный голландец,
Оборвав якоря.




МИРАЖ


Ей шел
Не любой шелк - 
Да память запотела,
Онемела.
Был толк
В том, что шел полк
Белый?
И плыл
От судьбы в тыл
Загорелый,
Гордый
Из сил,
Из последних жил
Твердый.

Цикл "ЗАРИСОВКИ С НАТУРЫ"

                                               

У переезда успокоясь

Всего на несколько минут,

Автобус пропускает поезд,

Как водится, по старшинству.

*                          *                       *

По улицам ежедневно прогуливаются

Туда и обратно, вперед и назад

И деревенские курицы,

И милицейский наряд.

*                           *                         *

В скверах сидят за раздачею карт

Пенсионеры с утра.

Вышел, как пьяный, на улицы март,

Срывает обмякшие бра.

И разбивает сердечный хрусталь!

В льдины фужеров сольет

Прелести скисшего сада февраль,

Сколько при этом наврет!

Резко подскочит упрямая ртуть -

В воздух ворвется апрель.

И размахнувшись, даст по лицу

Май, открывая дверь!

Июнь переходит в июль и ползет

Сквозь август - экватор, как жук

Кровавую мякоть арбузов сосет

И капает прямо с рук.

На Западе солнце ложится на бок,

Заложена осень в ломбард,

И годы считая, как версты дорог,

Балладу сыграет нам бард.

*                        *                       *

Сутулясь, словно постаревший,
Встречал меня осенний лес.
Озябший, хмурый, потемневший,
Нагой до откровенья весь.

И так по-стариковски жадно
Тянулся лес к теплу костра,
Что показалась беспощадной
Мне наступавшая пора!

Цикл "ГИМНАСТИКА ЯЗЫКА"

                                                   

                                                     *                          *                           *

Хрипит охра из листьев,

Хрипит от вожделенья!

Так разве можно кисти

Лежать без вдохновенья?

Букварь растет как перец,

Как горечь от укуса,

Чтобы не каждый через

Переступил искусы.

Но входит в рот, как сахар,

Холеный мрамор речи.

Он - антиквар и знахарь

Не хочет новых трещин.

А ищет исцеленья

Своей ничтожной плоти,

И потому он - в рвеньи,

И потому - в работе!

*                          *                           *

Пишу поэму языка,

А он надулся, как щека,

Уперся в небо потолка

И все без проку.

Я говорю ему -

Вперед!

А он, бездельник, десна трет

Не хочет, кожаный, служить

Ни мне, ни Богу.

Язык улегся на зубах,

А я смотрю, как истукан,

Как гибнет орган.

Словно на нарах зек притих,

И притаился, тихий псих,

Чтоб сразу матом - в морду!

Язык улегся, как узда,

Всегда ведь кто-то обрезал.

А как хотел бы

Он петь!

Но его, как удила,

Держал в зубах я до бела

Теперь с трудом могу слова

Хрипеть...

Зову на праздник языка,

А он стучит, как кочерга

В золе и пепле.

Не может, вяленый, сказать,

Чего б не видели глаза,

Но сердце теплит...

Цикл "В ПОИСКАХ ФОРМЫ И СОДЕРЖАНИЯ"

*               *             *

Принужденный молчать, как громады далеких планет,

Я летел по бесформенной бездне не прожитых лет.

Еще не человек, без оков облаков и судьбы,

Я упорно искал обнаженные губы любви.

И когда я упал в бесконечную пропасть зеркал,

Неприкаянный и не прошенный,

Лишенный концов и начал,

Еще не различал

Творения рук человека от призрачных скал,

Оскала слепого огня, обращенного к ветру

От блеска зеркал.

Я жадно глотал, отколовши от солнца куски.

И страстно искал

Хоть бы тоненький лучик человеческого фонаря.

И не знал еще, как буду мал.


*         *          *

У жизни отверстие довольно узкое,
Как ни расширяй его аппаратом.
И если бы я был русским,
Стал бы ассенизатором.

Говоришь непонятно о чем,
А получается - о вечном.
Говоришь о вечном, а получается ни  о чем:
Этакая встреча бывалых однополчан.

Куба, дружественная республика,
Вытянута в губу у бороды Фиделя.
Рассматриваешь ее, как в подзорную трубу,
Как с одного берега - другой берег.

Вокруг чего, как правило, возникают споры? -
Было или не было?
Но если не было, так будет скоро,
А если было, то это все равно, что не было.

Реки, как правило, вырываются на морские просторы.
Горы растут рядом с горами, как помидоры.
Брюки рассчитаны на две ноги.
А на что юбки рассчитаны?

Желанья появляются, как деньги, бодро.
Надежды наполняются, как ведра, к лету.
А бедра женщин раздвигаются так долго, что растут там бороды,
И успевают заполнятся брачные анкеты.

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СНА

Это пришло ко мне ночью
И я не знал, что нужно делать
Я не помню, с чего все началось
Но я подумал, что это - дурной знак для моих близких
Я помню, что не испытывал потрясения и не находился в оцепенении
И мне не было жалко моей прошлой жизни
И если было сожаление, то только по будущему
Которого, я знал, уже не будет

Мне нужно было что-то делать
Хотя, может быть, в этом и не было необходимости
И Я ПРЫГНУЛ В БАССЕЙН С ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ ВЫСОТЫ
Я сделал это с мальчишеским азартом
Несмотря на то, что он давно уже мне не к лицу
Потому что я знал - это последнее, что  я делаю
И нужно было вложить в это все, что я имею
И я увидел, что лечу МИМО воды
И это НЕИЗБЕЖНО

Я словно муха барахтаюсь в паутине
И паук выпытывает мою веру
Вернее, он заранее знает ее и его задача заключается в том
Чтобы я увяз в паутине окончательно
Вот я поддался, паутина зацепила меня за губу, захватила язык
Но он хочет, чтобы я заглотнул ее как можно глубже
Чтобы в ней запутались сердце, легкие и печенка

С моей точки зрения, то, что он говорит, никак не связано с его действиями
И находится в другом измерении
Я пытаюсь его понять, отыскать точку, с которой он смотрит на мир
И мне кажется, что он не приспосабливается к миру,
А  приспосабливает мир к себе

И я уже знаю, что арестанту привычен запах собственных испражнений
Не ощущая иных, более благовонных веществ,
Он подходит к черте, за которой неизвестность
И слышит окрик часового
Инстинктивно съежившись, он отходит и привыкает,
Выкуривая папиросу за папиросой,
С наслаждением вдыхая сладкий дурман
Растущих в изобилии ядовитых цветов демагогии

И я уже знаю, что можно упорно смотреть в сторону
Считать, что смотреть на это не надо
Что смотреть на это - признак дурного тона
Что это просто небезопасно
Я знаю, что можно уставиться в одну точку
И долго стоять, как манекен
Лишь бы только не смотреть в ЭТУ сторону,
Лишь бы только вообще не смотреть по сторонам



*                  *                *

Родственник дальний приехал в сыром сентябре
Странный он запах привез на сухом скакуне:
Белая лебедь, отстиранная порошком,
Вытянув шею, сидела в мешке за плечом.
На набухавший нарыв небольшого пруда
Села она, как на узкую шейку горшка.
Доброму дяде, не зная еще для чего,
То ли я плащ на прощание дал, то ли - пальто.
Он огорчился, в коричневый спрятался шарф.
Может, он водки хотел или пива? Так мог бы сказать.

СЛУЧАЙНЫЙ ВЗГЛЯД

*                *                 *
Когда я встретил взглядом Ваши странные глаза,

То удивился их наивной доброте,

Которая составляла разительный контраст

Вашему усталому и довольно помятому лицу,

Испачканному чрезмерной косметикой.

Глядя в Ваши глаза,

Я вспомнил детство:

Горение бескорыстных глаз,

Естественную бесконечность радости,

Безудержное свечение еще такого близкого,

Искрящегося прямо в сердце

Счастья.

Затем была жизнь...

И рассеянное отражение Ваших глаз

Выдавали охватившую Вас растерянность,

И беспомощность.

И теперь Вы все реже смотрите на мир открытым взглядом.

Чтобы не обнаружить себя,

Вы прячетесь за подчеркнутую независимость и высокомерную отчужденность.

Колючими взглядами Вы выбрасываете в пространство

Беспредельное равнодушие и холодное презрение...

Но сейчас в этих глазах было лучшее, чем Вы обладаете.

Была вера и надежда.

Вера в безоблачное счастье, которое вы все еще надеетесь обрести,

В людскую доброту,

И в справедливость, которая когда-нибудь снизойдет и на Вас.

Вера в исполнение надежд.

Во что еще остается верить, когда боги низвергнуты?

Никогда вы не сможете отречься вполне от своей веры!

Вы будете затравленно смотреть на людей,

Проклинать себя и весь белый свет, но не бросите своего креста.

Трепетно и самозабвенно Вы будете в себе

Ее умирающий отсвет от некогда буйного костра Вашей юности.

Ибо это - Ваша душа.

Единственное, что позволяет Вам,

Хотя бы в редкие минуты откровенности,

Оставаться искренней, человечной и простой.

Оставаться самой собой.

Единственное, что составляет смысл Вашей жизни.

И если исчезнет и этот призрачный отсвет,

Вам не останется ничего другого, как жить ради накопления имущества.

...Я знаю, почему Вы открыли моему взгляду свою жизнь:

В моих глазах вы прочли то же самое.