Моя Голгофа

У каждого - своя Голгофа.
Моя - невидная, в быту.
Но это тоже катастрофа,
Где личность плавится в аду.

Когда ты видел Царство Бога,
Когда обласкан был и мил,
Вдруг опустился до убогих,
И проходимцам ноги мыл.

Но это было лишь вступленье,
А дальше при потере сил,
Сумел достичь ты исступленья,
Хотя о нем ты не просил.

Ты был один. Никто не ведал,
Какой в тебе прошел разлом.
Тебя любили одни беды,
А люди обошли кругом.

Ты был для них, как прокаженный
Никто руки не подавал.
А почему ты обделенный,
Не понимал. Не понимал.

В твоей душе любовь горела,
Ты жаждал так ее отдать,
Ничья душа не захотела
Ее принять. Ее принять.

Но это было первой частью.
Вторая состояла в том,
Что ты пошел искать участья
Далече, кинув отчий дом.

Вошел ты в край обетованья,
В надежды был ты облачен,
И там нашел себе страданье
За что? За что?! За что?!! За что?!!!

Ты не искал уже участья,
И просто жизни был ты рад.
Но обнаружил в одночасье
Ты - раб. Ты - раб! Ты - раб!! Ты - раб!!!

Вот так! Возлюбленный свободы
И в нее поуши влюблен,
Рабом влачишь ты свои годы,
Рабом ты будешь погребен.

Ты - Царский сын, твои лохмотья
С тебя свисают каждый день,
Как части неистлевшей плоти,
Как твоя призрачная тень.

Но дух твой жив! Душа - в спасеньи!
На небе Бог превознесен!
И в этом Божье провиденье,
Что на земле Бог умален.

Раввины и свинина

Свинина по раввински или раввины по свински


Зачем же с сатаной раввинам
Пришлось свой сговор заключать?
Чтоб им кошерною свининой
Было бы проще торговать?

Зачем они полезли в Кнессет,
Создав партийную струю?
Чтоб с мудростью Торы и с блеском
Кошерно подоить страну?

Зачем забрали у беднейших,
Последний изо рта кусок?
Чтоб с паствою Совет старейшин
Жить не работая бы мог?

Зачем они Христа распяли,
Сумевши Рим на казнь подбить?
Не потому ли, чтоб Скрижали
Мамоной тонко подменить?

Зачем же тем раввинам совесть?
Зачем в шабат менору жечь?
А не затем ли, чтоб на совесть
Всех остальных им поиметь?

Что такое свобода

Из цикла "Апостол язычников"


Что такое свобода?
Это мочь быть собой.
Даже если голота
Суд вершит над тобой.

Даже если сгинают
Тебя в крученный рог,
Даже если ломают,
Как горбушки кусок.

Даже если страданье
Побеждает тебя,
Лишь свобода -дерзанье,
Лишь свобода - свята!

Как звезда путевода,
Как надежда в ночи.
Временами свобода -
Это - просто идти.

Временами свобода -
Это просто терпеть.
А бывает свобода -
С честью лишь умереть.

Или просто подняться
Из болотной грязи.
Или просто обняться
С тем, кто дорог в пути.

Или просто молиться,
Если скулы свело.
Или просто делиться,
Когда нет ничего.

Соперничество

Из цикла "Апостол язычников"

Иудаизм, ислам, христианство -
Три ветви линии одной,
Один Отец всех, но  пространство
Все не поделят меж собой.

Как три завистливых собрата
Грызутся вечно вперебой.
Наследство и Отца богатство
Все не поделят меж собой.

Иудаизм закон прославил,
И в этом деле преуспел.
Но не вместил он в рамки правил
Мессию, ставши не у дел.

Ислам покорностью возвышен,
Но не сумел ее сберечь.
И Богом не был он услышан,
Когда поднял террора меч.

Христианство, чуть не захлебнувшись
В крови пролитой ей самой
Все ж начало спасать и души,
Но чтить и идол золотой.

И лишь Христос стоит над ними
И возвеличивает мир,
Но Он не признан Божьим сыном,
А если признан, то гоним.

Поднял Он личность над законом
И над покорностью рабов
Ей в руки дал резец и Слово,
И кисти старых мастеров.

Он творчество любви возвысил
И небеса к земле склонил,
И Он сказал: Стремитесь к выси,
В ней хватит места всем и сил.

Но лишь одно меня тревожит
В моей молитве к Одному:
Христос пришел на землю тоже,
Но места нет на ней Ему.

Любовь и крест

Кто больше любит,
Тот страдает -
Известен всем закон людей.
Никак иначе не бывает
В юдоли плача и скорбей.

Когда тенета эгоизма
Раскрыты как дракона пасть,
В них попадают те, кто жизни
Не пожалел любви отдать.

Кто больше думает о ближнем,
Им будет больше поражен,
И он, конечно, будет лишним, 
Унижен и приговорен.

Страданий он осушит чашу,
И он взойдет на страстный крест
Не потому, что он наказан
А потому что он из мест

Совсем других, иного свойства -
Он Богом призванный с небес,
Он как Христос, в нем нет геройства,
Лишь неподдельности замес.

И вот растоптан и унижен,
Он воскресает вновь и вновь,
Не потому что он обижен.
А потому что он - любовь.

Эра милосердия

Когда падут все президенты,
И олигархи, и цари
Не будет радостней момента
Для обитателей земли!

Когда, как Иерихона стены,
В один торжественный момент
Падут везде внезапно цены
И деньги превратятся в тлен.

Когда исчезнет зло и зависть,
И одиночество, и боль,
И ненависть, и даже жадность,
И станут все одной семьей.

Когда уже не будет смерти,
И за ненадобностью - лжи,
Настанет эра милосердья
И всепрощенья, и любви.

Все это непременно будет,
Когда мы станем поумней.
Бог никогда нас не забудет, -
Вам старый говорит еврей.

Искания

Я долго ключ вставлял в замок,
И потом долго открывал.
Замок - это, конечно, Бог.
А ключ - как я Его искал.
Ходил я к ключнику Петру,
Но он тогда уже ушел.
Ходил по внешнему двору,
И никого там не нашел.
Мне запах ладана слегка
Приятно голову кружил.
И штукатурка с потолка
Разваливалась на куски.
Там был какой-то странный поц
Он что-то долго говорил.
Ногами он мне все в живот
То ль бил, а то ли так любил?
Внушая, 
что совсем не здесь
Искать мне следует вообще.
Я обошел десятки мест.
Я все искал Его везде.
Потом искал Его в любви
К Писаньям и преданьям дней.
Я видел там Его следы,
Но это была только тень.
Я был у храмовой стены, -
В Израиль я взошел за Ним, -
Я исписал Ему листы,
Но это был один лишь дым.
Я обошел десятки мест,
С толпою и наедине
Я все излазил здесь окрест.
Нашел я Бога на кресте.

Любовь

Любовь - престраннейшая штука.
Она погладит и побъет.
Она запрыгнет к вам на руку.
Она проникнет к вам в живот.
Она прикинется голодной.
Она прикинется немой.
Она прикинется свободной.
Она прикинется женой.
Она прикинется жестокой
И измотает донельзя.
Она прикинется убогой
И нищей, как моя страна.
Она прикинется змеею,
Прикинется, что умерла.
Прикинется коварной, злою,
Прикинется, что не она.
Она прикинется прекрасной,
Как лепестки расцветших роз.
Она прикинется ужасной,
Как смерть и грязной, как навоз.
Она предстанет сексуальной,
И тем сведет тебя с ума.Она предстанет аморальной
И станет пищей для стыда.
Она придет к тебе соседкой, 
Позычить деньги или соль.
Она закроет тебя в клетку,
Неся страдание и боль.
Она наполнит и иссушит.
Согреет, после охладит.
Она коварно плюнет в душу,
Она же после исцелит.
И обвинив тебя в измене,
Вдруг карты выложит на стол.
И под конец всех превращений,
Заявит: ты ее нашел.

Отделение козлов от овец

Дорогой разочарований
Считаю версты и столбы.
Сложней всего принять страданье,
Когда готовился к любви.
А присмотревшись, вдоль дороги
Увидел, как стоят кресты.
На них усталы и убоги
Людские подняты сыны.
А по дороге правосудья,
Где мчит с Тойотой Мерседес,
Между машин - согбенны люди
И на плечах их тот же крест.
И нет им друг до друга дела,
Придавлен всяк своим крестом.
И правда в том, что нет удела
Иного тем, кто за Христом
Идет тропинкою голгофской,
А жизнь безжалостно точна
И делит всех на овцы - козлы
И нет иного бытия.

Рыбалка с Иисусом

Работа кажется мне милой,
Когда с утра мне рифма прет,
И сеть мне напрягает силы,
И рыба крупная идет.
На маленьком своем баркасе
Я выйду в море поутру
И даст мне Бог немножко счастья,
И я опять не утону.
На мили отойдя от суши
На пусто трюмном корабле,
Опять увижу я Иисуса,
Босым идущим по воде.
И сеть свою опять закину
По Слову, что Он говорит
Или по жесту руки длинной,
Иль по движению ресниц.
И сеть опять забъет в экстазе,
Наполнившись живой плотвой.
И жизнь раскроется как кладезь
Богатством смысла и игрой.
Вот сеть трещит от наполненья -
Не мерою мне Бог дает
И торжества, и вдохновенья,
И утешенья от забот!
И, накормив, пойдет Он дальше.
Не мало у Него забот
Чтоб землю продвигать на марше,
Вписав в небесный поворот.
А я опять возьмусь за швабру,
В ведро опять налью воды.
Я тут - простой уборщик как бы
До воскрешения земли.

Квинтэссенция

Когда-то при начале дней
Я был беспечным и веселым
По лужам я гонял гусей,
Хвосты выкручивал коровам.
Любил на велике гонять
По гарнизоновской бетонке,
И воду языком лизать
Из соски уличной колонки.
Такою сладкой была жизнь,
Что я в блаженстве и не ведал,
Зачем об этом говорить?
Зачем стихи писать об этом?
То было Царствие из рос,
Что выдавалось всем авансом,
Им я питался, им я рос,
Покуда был слепым засранцем.
Потом прозрел я, став чужим.
И видел я подвох повсюду.
Тогда я много говорил,
И в тех словах была остуда.
Болезнь прокралась изнутри,
Я был печальным, хоть фартовым.
И в море вышли корабли
За неожиданным уловом.
То было Царствие из ос.
И в зной переходило утро
Там я окрепнул и подрос
И начал свой искать там путь я.
Искал я счастья много лет.
И, кажется, искал напрасно.
Пока один большой поэт
Ни внес в меня большую ясность.
Он объяснил мне, что по чем.
И рассказал, что есть Создатель.
Поэт был послан вещим сном.
Он был мне в жизни указатель.
Создатель вышел ко мне Сам,
Разворошив мою обитель,
Суд произведши по делам,
И мне сказав, что есть Спаситель.
И за руку к Нему подвел,
Нуждающегося в спасеньи.
То было Царство Божьих слов
И Царство всех благодарений.
Я был там много -много дней.
И было мне легко и чудно.
Но я хотел уже скорей
Опять туда, где было трудно.
И оказался я на дне,
И преисполнился страданий
И это было Царство змей,
И Царство древних заклинаний.
И вышел я опять вздохнуть
Животворящего озона.
Таким был мой тернистый путь.
Такими выдались резоны.

Ежедневное

Шалом алейхем, Тель-Авив,
Шалом алейхем, доар,
Где я работаю в пол сил,
Где жизни моей город.

Где я люблю, как я могу,
Где я борюсь с привычкой,
Где покупаю колбасу,
И пиво пью обычно.

Где выхожу по выходным,
Держа маршрут на Яффо,
В сопровождении жены,
Субботы и Аллаха.

Где уклоняюсь от невзгод,
Где жизнь, как редкий продых,
В сопровождении забот,
Где труд делю на отдых.

Где потерял отсчеты дней,
Где затерялась память,
Добро и зло, не став добрей,
Местами поменялись.

Где правду отличить от лжи
Не может даже старость.
Где городские спят бомжи
На лавках, как на нарах.

Шалом алейхем, никайон!
Мне хорошо, как плохо.
Быть может, это просто сон,
А может быть - Голгофа.

Исцеление

Я шел через пустыни мели
И жить уж больше не хотел,
Когда ко мне за две недели
Попутный ангел прилетел.
Я не спросил - ну, что так долго?
Я не пророк, как Даниил.
На мне прыщавая наколка,
А в легких - сигаретный дым.
Я не сказал ему полслова,
А лишь припал к его устам
И пил божественное Слово -
С печалью горечь пополам.
И пока пил, что даровалось,
И пока ел, что мне далось,
Вся горечь превратилась в сладость,
А боль расстаяла, как воск.

Вам

Вам, не познавшие Христа,
Я соболезную безбрежно.
Вам, пленникам добра и зла
И пленникам глухой надежды.
Вам, не изведавшим щедрот
Из рога изобильной ласки,
Вам, не щадящим свой живот,
За прибылью своей напрасной.
Вам всем, не знающим чудес,
Вам всем, не знающим прощенья,
За то, что я не смог донесть,
Вам приношу я извиненья.

Очередь за капитализмом

(Я вне очереди)

Нет характернее явленья
Для нашей сферы потребленья
Чем очередь, в ней все стоят,
Чтоб не производить бардак.
Стоят за дармовым обедом,
Стоят за молоком и хлебом,
Стоят в приемной президента. 
Ждут подходящего момента.
Народ в очередях толпится:
Кто - разводиться, кто - жениться,
Кто - за кредитом стоит в банке,
А кто-то - просто лишь за бланком.
Кто - в очереди на квартиру,
Кто в очереди к сортиру.
Вот очередь за сигаретой,
Вот ждут повестки с того света,
Ведь все стоят, без исключенья
В очередях на погребенье.
Кто ждет призыв в военкомат,
А кто-то стоит просто в ряд.
Кто в очереди по привычке.
Кто ждет очередную лычку.
Кто ждет по службе продвиженья,
А кто - удачного стеченья,
Кто стоит долго за успехом,
Кто - на концерт Эдиты Пьеха.
Кто ждет планет удачный ряд,
Кто - приглашенья на парад.
Кто ждет очередную связь,
Кто - приглашения на казнь.
Вся жизнь - очередя сплошные,
И как бы мы без них и жили?
Народ привык стоять и ждать.
Иль покупать, иль воровать. 
И только я один туплю -
И в очереди не стою.
Я свою жизнь иначе трачу.
Я знаю жизнь, где все иначе.
Нет очереди за участьем,
Нет очереди за счастьем.
Без очереди я творю,
Без очереди я люблю.
Без суеты столпотворенья,
Пишу свое стихотворенье.
Без толкотни и одиноко
Я прихожу к Престолу Бога.
Без очереди и толпы,
Мне удается крест нести.
Без очереди, как награду,
Я получаю в жизни радость.
Без очереди отдаю -
Без очереди я живу.
Я знаю кодекс  Занзибара -
Все ценное дается даром.
И говорю вам, не шучу 
Я вечность даром получу.
Но верх вы опустили вниз -
Вас с толку сбил капитализм.

Израиль, ты - не Он (Лев из колена Иуды).

Лев из династии Иуды
Поднялся из Святой Земли.
И от Мухамеда до Будды
Распространил Свои шатры.
Он появился неприметно,
Хоть был предсказан загодя.
Он не богатый и не бедный,
Но Он восходит, как заря.
Он был неузнанным сначала,
Но Слава шла за Ним впритык
Он верен правде, даже в малом,
Он скромен, хоть и знаменит.
Он поначалу был отвержен,
И чашу смертную принял.
Оболганный, Он не рассержен,
Обсмеянный, Он мстить не стал.
Ему даны почет и сила,
Ему даны и суд, и власть
И перед Ним даже могила
Закрыла свою волчью пасть.
Пасет Он мир законным жезлом
Взойдя на высший пьедестал
Века проходят неизбежно,
А Он стоит и не устал.
Империи крушатся в бездну,
Пересыхают русла рек,
Меняет мода все одежды,
А Он стоит который век.
Кумиры падают безбожно
И разбиваются окрест
А Он стоит, стоит надежно,
Стоит и Его тяжкий крест.
Он разделяет все страданья,
Он очищает все грехи.
Он есть основа мирозданья.
Он - центр мира, а не ты.

Цензура

Все палачи одной породы:
Кто душит слово - душит жизнь.
Хоть не нужны они природе,
Но цепко держаться за жизнь.
Цензура - ложь и смерть для духа.
Хоть рукописи не горят,
Но можно подтереть насухо,
Подправить, вырезать, убрать.
Цензура - это безвременье.
Так получилось - Впопыхах
Лишь слово лжи сказал священник -
Две тыщи лет народ в бегах.
"Он - не воскрес, обманщик этот" -
Промолвил весь Синедрион.
Хоть стражники сказали - "Где там,
Он и воскрес,
Он и спасен.
Мы видели, как Ангел Силы
С пещеры камень отвалил,
Как путы разорвал могилы,
И воскресил, и отпустил.
Как вышел из пещеры странник
Ладони к небу как поднял,
Мы слышали как утром ранним
Он к Богу громко восклицал -
"О, Мой народ, жестокосердный!
Зачем ты выбрал этот путь?
Ты в плен пойдешь, как раб неверный,
Ты будешь падать и тонуть,
Тебя возьмут за пейсы чорны
И будут по земле влачить,
И грязью мерзкою отборной
Обмазав, будут ей кормить.
Потом тюрьма, потом кайданы,
Тысячелетья пустоты.
И только палачи и страны
Получат за тебя кресты.
Но Бог не внемлет. Но повсюду
Тебя Я долго буду ждать.
Тебя люблю и не забуду.
Мне много есть тебе сказать".

Армянское радио о поэтах

Не всем дано стихи рождать, 
Ведь кто-то лишь умеет срать.
Не всем дано стихи любить,
Ведь кто-то лишь умеет пить.
Не всем дано увидеть суть,
Иной лишь может матюкнуть.
Не всем дано глаголом жечь,
Ведь кто-то может лишь пиздеть.
И разницу не все поймут,
Поэты стыду не имут.

Армянское радио о выразительности

Политкорректность видим в жопе,
Не потому, что любим мат,
А потому, что вся Европа
Больна ей, как любая мать.
Отец - Израиль был пожестче,
Пророков как навоз топтал,
И потому-то было проще
Им подбирать свои слова.
А Русь, сестра ее, как курва
Пошла от горя по рукам.
И не хватило Камасутры,
Чтоб описать ей этот срам.
И мат - ее язык суконный
Прилип к ней, как казак - к седлу,
Теперь без мата ей, исконной
Ни под венец, и ни в тюрьму.
Английский - скуп, хоть популярен,
Но он - как щипанный фазан,
То чопорен, то фамильярен, 
Ни - остроты, ни - по мозгам.
А мы глаголем словом злачным
С перчинкой горькой, с остротой,
С армянским юмором коньячным,
С еврейско-русскою душой.

Армянское радио о возрасте

С возрастом патриотизм
Стал похож на онанизм.
С возрастом любой девиз
Стал подобен на каприз.
С возрастом даже оргазм
Больше сходит на маразм.
С возрастом любая жесть
Станет мягче. Ну а есть
Станет тверже. Быть тому:
Все в природе по уму.
С возрастом растет душа,
Иссушая телеса.
С возрастом растут долги -
Неизжитые грехи,
С возрастом твои слова
Покидает вся вода.
Остается только суть:
Смерть не оборвет твой путь.