Терновый венец

Разодран лоб венком колючек -
Не царский ли одет венец?
И пусть все думают, что случай
Мне выпал встретить так конец.
Пусть измываются как могут,
Плюя в лицо, что в синяках.
Пусть моя правда лишь у Бога
Сокрыта в будущих веках.
Сквозь марево крови я вижу
Войну, пришедшую в страну,
Сквозь окрики солдат я слышу,
Как брат на брата нес хулу.
Что остается мне, поэту,
Какое слово прокричать?
Болтаясь на кресте на этом,
Я призову лишь свою мать.
Гвоздем впилась закономерность
В живую плоть моей любви.
И я шепчу, от них отвержен -
Прости их, Господи, прости!

Страстная чаша

Страстная чаша

Мне жажда слаще утоленья,
Богатств дороже нищета.
Безумен я и нет сомненья,
Что только в этом - высота.
Доступно мне лишь это счастье,
Судьбы трагический разлом:
Я разрываем на две части
Между свободой и крестом.
Я разрываем как завеса
В унылом храме и душа
Летит, как под венец невеста
В объятья сладкого Христа.
И лишь тогда приходит свежесть,
И исцеление для ран,
Когда в Его руках я нежусь,
И лишь тогда я жизнью пьян.
Но каждый раз Он вновь уходит,
А может, это я ушел?
И вновь свобода колобродит
В моей крови, дурной, как сон.
И вновь страдаю я, несчастный
На этой пытке бытия.
И вновь кричу я - "Эту чашу
Ты пронеси мимо меня!"

Цена творчества

Цена творчества (Голод)

Во мне живет неудовольство
Моей несбывшейся мечты:
Червя вседневное довольство,
Грызущего меня внутри.
Он заставляет меня плакать.
Он не дает мне сладко спать,
Хотя усталость, как собака,
От голода скулит опять.
Так и кормлю попеременно
Собаку, а затем червя
Работая на них в две смены
Впряженный в лямку бытия.
И лишь одно мне наслажденье,
Один лишь воздуха глоток:
Что иногда стихотворенье
Меня накормит силой строк.

Огненное крещение

Огненное крещение

Седрах, Месах и Авденаго
Были испытаны огнем,
Когда презрев земные блага,
Не преклонились пред царем,
Который всем велел склониться
Пред истуканом золотым.
Минули уж века и лица
Лишь истукан тот так же чтим.
Пред ним по прежнему поклоны
Бьют и народы и князья.
И всяк из праха сотворенный
Обязан принять власть тельца.
Обязан пасть лицом пред низким,
Чтоб смог продать он и купить,
И жизнь свою, и своих близких
И обогреть, и прокормить.
Седрах, Месах и Авденаго
Безбоязно шагнули в печь,
Хоть беспримерна их отвага,
Они обязаны сгореть.
Сгореть, чтобы остаться живы,
Сгореть, чтоб веру сохранить.
Чтоб Богу даже и в могиле
Не изменить. Не изменить!
Ступили в огненную стену,
Простившись с жизнью своей,
Но с ними был один нетленный,
Распятый позже за людей.
И они вышли так же просто,
Как и вошли. В стене огня
Был сотворен спасенья остров
Для них, а значит, для меня.

Божий промысел

Когда приходит очищенье,
То это больно всякий раз.
Но это нам несет прозренье
Спаситель, действующий в нас.
Болезнь приходит в наказанье
Для вразумления от грехов.
И принимаем мы страданье,
Как принимаем мы любовь.
Она и есть нам наказанье,
Ее взыскующий закон,
И ее страстные лобзанья,
Ее победный  перезвон.
- "Во что вас бить еще? Не знаю.
Живого места на вас нет.
Но вас наследниками рая
Нарек спасительный  завет.
И вам по праву наказанье,
Как сыновьям, принадлежит.
И это лучшее страданье,
Когда, как хворост, мир горит.
Судами Божьими обложен,
И приговором осужден,
Изъеден, словно раком, ложью,
И гордый, как Наполеон.
Он будет с царствия низложен,
И будет в прах повергнут весь".
И воцаришься Ты, о, Боже
И нам предстанешь Ты, как есть.

Откровение Иоанна

Откровение Иоанна

Когда я молод был и быстр,
Ходил, куда хотел.
Я был красив, и был речист,
И временами смел.
Ферзем, как гоголем, ходил
По шахматной доске.
Тогда я брал, а не просил,
И жизнь  любил вполне.
Но наступил и мой черед,
Иные времена.
Светил небесных чуден ход,
И милость сочтена.
Был препоясан я потом
И отведен был в плен.
И стал я вьюченным скотом
На склоне своих лет.
Такая, скажешь ты, судьба,
Печальная до слез.
Но жизнь ведь для того дана,
Чтоб жить ее всерьез.
Таков Господний сопромат:
Взлетаешь, так лети!
Но призовет тебя назад
Тяжение земли.
До времени не улетишь,
Оставив сей приют.
И что тут скажешь? Это - жизнь.
Терпение и труд.

Проклятый вопрос

Устали руки от работы.
Устали ноги от ходьбы.
Устало тело для кого-то
Вставать до утренней зари.
И до темна себя канючить
Однообразной маетой:
То тряпку шваброю измучать,
То измываться над  метлой.
Зачем? Ведь кто-то так придумал,
Купаясь в золотом песке,
Чтоб жизнь свою ему угрюмо
Я нес на гробовой доске.
Чтоб жил я ради наслажденья
Того, кто хитростью богат,
Чтоб грезил об освобожденьи,
Одной иллюзиею рад.
О, человечество больное!
Ты разродилось сатаной,
Его коварною судьбою,
Его погибельной игрой!
И рай на ад переменивши,
И пир устроив из чумы,
И всласть и вдоволь нагрешивши,
Ты множишь  на земле кресты.
Когда ты, наконец, прозреешь,
Когда откинешь морок сна?
Когда подумаешь о вере?
И о других, таких, как я?